Экзистенциальный смысл смерти и сценарий жизни

«Как может атеист или агностик наиболее конструктивно взаимодействовать с неизбежностью смерти? Есть ли экзистенциальный смысл …?

Он зависит только от того, как вы жили. Если вы жили полноценно, то вы ни о чем не жалеете, потому, что вы сделали все, что смогли. Если вы сделали много ошибок — намного лучше сделать много ошибок, чем не жить вообще. Самыми несчастными из умирающих были те люди, родители которых говорили им, например, что будут счастливы видеть своего сына доктором. Они думали, что они могут купить родительскую любовь, делая так, как мама им сказала. Они никогда не прислушивались к своим мечтам. Они оглядываются назад и говорят: «У меня была хорошая жизнь, но я никогда не жил». По-моему, это самый грустный способ жизни.

И поэтому я говорю людям, и я действительно именно это имею в виду, надо делать только то, что тебя действительно задевает. Такие люди умирают с чувством, что они чего-то достигли, гордые собой, тем, что они смогли сделать это.»

«… Оказывается, те, кто прожили жизнь тяжелую, исполненную труда и страданий, кто воспитали детей и нашли удовлетворение в своей работе, принимают смерть спокойно и с достоинством намного легче, чем те, кто амбициозно управляли окружающими, накапливали материальные блага и социальные связи, пренебрегая более важными личностными связями, которые могли бы послужить в конце жизни.» (1) (2)

Если перевести на язык трансактного анализа, то получается самые несчастные люди по итогам прожитой жизни – это те, кто жил по навязанному родителями сценарию, кто подавлял свои желания и устремления, кто ничего не сделал из того, что ему по-настоящему приносило удовольствие и удовлетворение. Можно говорить в этом случае о сценарии неудачника, если человек не достиг ничего из того, чего он хотел, о чем мечтал, если даже не попробовал достичь. При выборе родителями профессии для ребенка, он получает предписание «не будь собой» или «не будь значимым». Поэтому в интервью такие люди говорят, что они не жили, можно уточнить – не жили своей жизнью, действовали по чужому плану. В этом случае у родителей имеется некий идеальный, по их представлениям, образ, который они навязывают ребенку. Ребенок в случае принятия такого сценария решает, что поглаживания за адаптивность для него важнее собственных желаний, а сами родители важнее его самого.

Элизабет Кюблер-Росс работала с пациентами в США. То же самое говорили умирающие люди в Австралии, медсестра Бронни Вэр записывала предсмертные откровения в отделении паллиативной терапии:

«Я много лет проработала в хосписе. Моими пациентами были те, кто умирал. Я была с ними в последние недели их жизни. Самое распространенное сожаление было — Я бы хотел иметь мужество, чтобы жить такой жизнью, которая нравится мне, а не той, которую ожидают от меня другие. Когда люди понимают, что их жизнь почти закончена и трезво смотрят на это, легко увидеть, что многие мечты остались неосуществленными. Большинство людей не выполнили даже половину из их мечтаний и должны были умереть, зная, что это происходит из-за выбора, который они сделали в свое время.» (4)

Те, кто посвятил свою жизнь амбициям в ущерб личным отношениям, имеют предписание «не будь близким». Возможна и нарциссическая травма. Еще вариант, они реализуют контрсценарий к предписанию «не будь значимым», как компенсацию травматического обесценивания.

«… Я не раз спрашивала в беседах с людьми (медсестрами, врачами, социальными работниками и будущими священниками): «Что бы вы почувствовали, если узнали, что вам осталось жить всего три месяца?» Почти все отвечали: «Первое о чем думаешь — я еще и не начинал жить по-настоящему, а теперь уже поздно. Второе — как же я оставлю своих близких?» «(3)   

Получается, экзистенциальный смысл смерти для не религиозных людей может заключаться в достижении автономности при жизни, в освобождении от негативного сценария, который доставляет мучения не только в течение самой жизни, но и при ее завершении. Разочарование в проделанном жизненном пути приносит сильную боль на финише, если человек жил по сценарию, который был чужд его собственным устремлениям.

Я думаю, такой опыт, полученный от других людей, которые столкнулись с подобными чувствами в конце жизни, может послужить уроком для кого-то и быть импульсом к выходу из своего сценария. Возможно, это позволит другим людям на чужом примере осознать горечь отказа от собственных желаний и пойти дальше своим уникальным путем. Осознание того, что времени для жизни не так уж и много, может стимулировать автономность.

Хочу поделиться своим опытом в осознании ограниченного времени, нам отведенного для жизни. В 2014 году на международной конференции по трансактному анализу в Рязани «Биографии и сценарии» я присутствовал на выступлении Барбары Зупанчич из Словении. Она психотерапевт, аналитик и супервизор в EATA. Так вот, ее лекция включала маленький и очень простой, и одновременно, очень глубокий тренинг. Она предложила каждому из аудитории нарисовать на бумаге отрезок. Этот отрезок символизировал продолжительность жизни человека. После этого нужно было отметить на этом отрезке сегодняшний день. Могу сказать, что все поставили отметку где-то посередине, и никто в конце. Это надежда на будущее, оптимистичное проявление инстинкта жизни. Но насколько это реалистично для всех? Мало реалистично на самом деле. Никто не знает, в каком месте он находится сегодня на таком жизненном отрезке. Этот эксперимент объясняет, почему многие относятся легкомысленно в вопросу конца жизни, почему не живут на все сто. Вся аудитория дала себе магическую фору 30-40 лет жизни (учитывая возраст участников и среднюю продолжительность жизни). Ни у кого не поднялась рука поставить себя в конце отрезка. Никто из присутствующих не был готов задуматься о смерти всерьез в тот момент.

Часто люди думают, что у них еще очень много времени впереди, и поэтому можно что-то откладывать, не жить на 100% своих возможностей, жить, словно писать черновик, думая, что еще будет времени переписать на чистовую. Но, к сожалению, это не всегда так. Планировать жизнь, рассчитывая продолжительность жизни исходя исключительно из биологического возраста, отбрасывая мысли о внезапном конце — это отрицание реальности. Такая оценка исходит из желаний, из Ребенка (в котором есть ощущение бессмертия), но не из Взрослого. Как сказал Михаил Булгаков устами своего героя: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»

 

Литература:

  1. Элизабет Кюблер-Росс «О смерти и умирании».
  2. ИНТЕРВЬЮ С ДОКТОРОМ ЭЛИЗАБЕТ КЮБЛЕР-РОСС (http://www.hospice.ru/?/nid=26&item=57)
  3. Фредерика де Грааф «Разлуки не будет».
  4. Bronnie Ware «Regrets of the Dying».
Запись опубликована в рубрике Сценарий, Эмоциональная грамотность с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

code